Человек человеку ... еда
В недавней дискуссии о целях войны (там, где я разбирал формулу Лиддела Гарта) в чате канала всплыла фраза, которая показалась мне гораздо более фундаментальной, чем сама цитата британского стратега. Один из участников задал классический гуманитарный вопрос: «А зачем платить цену за то, у чего нет ценности?»
Вопрос этот, при всей его внешней очевидности, содержит в себе категориальную ошибку, которая лежит в основе большинства политических, социальных и философских заблуждений современности. Он предполагает, что ценность — это имманентное свойство объекта, субъекта или системы. Что у человека, нации, идеи или государства есть некая внутренняя стоимость, которая обязывает окружающий мир считаться с их существованием.
Это не так. И именно здесь начинается самое интересное.
Если отбросить гуманитарный туман и посмотреть на любую сложную систему — будь то биоценоз, экономика, геополитический ландшафт или даже интернет-сообщество — через призму системного анализа, мы увидим не «сообщество», не «братство» и уж точно не «гармонию». Мы увидим ориентированный граф перераспределения энергии, материи и информации.
Любой узел в этом графе — бактерия, индивид, корпорация, нация — не обладает внутренней ценностью. Его единственная системная характеристика — это его пропускная способность и коэффициент конверсии. Для надсистемы ты ценен ровно настолько, насколько эффективно ты можешь быть метаболизирован другим узлом графа для поддержания общего гомеостаза.
Отсюда максима, которую я сформулировал в пылу дискуссии и которая, как мне кажется, заслуживает того, чтобы стать отдельной концептуальной рамкой:
В экосистеме каждый — ресурс для кого-то другого.
Это не цинизм. Это констатация архитектуры реальности.
Что интересно, эта максима не отменяет кооперацию, симбиоз и даже то, что принято называть «гуманизмом». Она лишь лишает их романтического ореола и возвращает им их истинную системную функцию.
То, что в масскульте называется «сообществом» (community) или «взаимовыгодным партнёрством», на языке системного анализа есть оптимизация логистики взаимной эксплуатации. Хищник и жертва, паразит и хозяин, государство и гражданин, медиа и аудитория — все они находятся в отношениях ресурсного обмена. Разница лишь в коэффициентах конверсии и в том, кто в конкретной транзакции выступает донором, а кто — реципиентом.
В этом свете евангельский тезис «кроткие наследуют землю» обретает неожиданную кибернетическую обоснованность. Но не по моральным причинам. Быть ресурсом для более крупной системы — это весьма энергоэффективная стратегия выживания. Паразит не убивает хозяина сразу, потому что мёртвый хозяин — плохой ресурс. Забота системы о «кротких» — социальные лифты, пособия, правовые гарантии, весь этот гуманистический флёр — это не доброта, а техническое обслуживание инфраструктуры . Смазка для снижения трения при утилизации.
Системе невыгодно, чтобы её ресурсы дохли от стресса раньше времени. Поэтому она заботится о них примерно так же, как фермер заботится о скоте: кормит, лечит, иногда даже включает музыку. Но конечная функция этой заботы всё равно находится за пределами самого скота.
И здесь мы возвращаемся к Лидделу Гарту и целям войны.
Война — это процесс форсированного, стрессового пересобирания трофических графов. В мирное время граф утилизации стабилен и замаскирован под «законы», «права человека», «дипломатические протоколы» и «культурные ценности». Война срывает эту маскировку, обнажая голые трубы, по которым перекачиваются ресурсы.
Когда публичные интеллектуалы — украинские, российские, западные, без разницы — ноют о том, что «война разрушает ценности», они не понимают одной простой вещи. Ценности — это лишь меметический субстрат, идеологическая смазка, которая лишь облегчает процесс утилизации человеческих ресурсов, то есть снижает сопротивление материала при мобилизации. Солдат, верящий в «защиту демократии» или «Слава Украине» или любое т.п., мобилизуется легче и дешевле, чем солдат, осознающий, что он — кормовая база для чужих геополитических амбиций.
Отсюда и формула Лиддела Гарта, прочитанная уже не в гуманитарном, а в системном ключе: цель войны — перестройка трофического графа таким образом, чтобы твой кластер (твоя культура, твоя идея, твой социальный слой) оказался в позиции системного интегратора, а не в позиции сырьевой базы.
Тот, кто сравнивает послевоенный мир с довоенным (ошибка, о которой я говорил в прошлом посте), совершает двойную ошибку. Он не только игнорирует необратимость энтропии, но и не замечает, что сами понятия «ценность» и «субъектность» были перекалиброваны в процессе войны. Послевоенный мир — это не «улучшенная версия» довоенного. Это мир с совершенно другими коэффициентами конверсии, в котором вчерашние субъекты могут оказаться завтрашним ресурсом, и наоборот.
Что из этого следует практически?
Не то, что «все бессмысленно» и «сопротивление бесполезно». Это инфантильная реакция, характерная для тех, кто только что обнаружил, что мир не вращается вокруг него.
Практический вывод иной: выживание в сложной системе — это не вопрос морального права на жизнь, а вопрос способности осознать свою позицию в трофическом графе и, по возможности, её изменить.
Но можно сделать еще одно усилие и принять(!) следующее : здоровая система это такая система, в которой система стремится максимально эксплуатировать элементы, а элементы, в свою очередь, стремятся жить за счет системы и друг друга. Это именно живая система, в основе которой взаимообусловленные взаимоисключащие составляющие.
А есть другие варианты ? Только без благоглупостей.
Других вариантов нет. Утопия мертва. Диктатура - раковая опухоль. Хаос - тепловая смерть. Живое — это когда система и её элементы грызут друг друга ровно настолько, чтобы никто не сдох раньше времени. И это не цинизм. Это единственная работающая архитектура реальности.
← ко всем текстам