Примус, искусство и Сатана
Как культура встраивает в систему механизм самоотрицания
Искусство как сотворчество
Существует определение искусства, которое снимает все споры о том, что считать «прекрасным». Искусство — это действие и результат, который вызывает у другого — не у автора — чувство сотворчества.
Неважно, что именно мы делаем. Если мы создаём нечто — визуальный образ, звук, текст, — которое стимулирует зрителя или читателя на новое для него переживание или глубокую мысль, окрашенную ярким переживанием, это можно отнести к разряду искусств. Текстовые произведения работают так же: они не «передают смысл», они создают пространство, в котором читатель строит смыслы сам, и к этим смыслам толчок дает новое переживание.
Это ключевое: искусство — не то, что создаёт автор. Искусство — то, что создаёт читатель/зритель/слушатель, через встречу с тем, что автор оставил недосказанным.
Мастер и Маргарита как эталон
Булгаков собрал машину по производству сотворчества с невероятной точностью. Он оставил в тексте пустоты, которые читатель вынужден заполнять сам:
- роман внутри романа, который не объяснён;
роман внутри романа, который не объяснён;
- незакрытые линии;
незакрытые линии;
- смена регистров;
смена регистров;
- отсутствие морали.
отсутствие морали.
Именно поэтому роман так и не «изжёван» критиками. Критики пережевали лишь свои интерпретации. Сам роман остался пустым сосудом, который каждый наполняет своим.
Интересно, что теологи увидели в Маргарите чуть ли не агента сатаны. И это не ошибка - имеют право! Это очередное доказательство того, что текст работает. Булгаков оставил пространство — и каждый входит в него со своей оптикой.
«Примус» как еще один ключ
В романе е сть фраза, которую в обиходе воспринимают как шутку. Кот Бегемот говорит: «Не шалю, никого не трогаю, починяю примус». Это читается как «отвалите, я занят безобидной фигней».
Но если посмотреть внимательнее, «примус» — от латинского primus, «первый, начальный, важнейший, высший». Не просто «первый по счёту», а «первооснова». И тогда фраза Бегемота означает не «я занимаюсь ерундой», а «мы восстанавливаем первоосновы».
И тогда ... свита Воланда прибыла в Москву не для шалостей. Она прибыла починять основания — те самые вывихнутые первоосновы духовного существования.
И вот здесь возникает главное. Воланд — не злодей. Воланд — оператор возмущения.
Сатана как кибернетический оператор
Сатана в мировой культуре выполняет одну функцию: он вносит в систему возмущение.
- В Книге Иова он не враг Бога, а испытатель. Бог не изгоняет его — Он допускает его. Потому что без испытания нет подлинности.
В Книге Иова он не враг Бога, а испытатель. Бог не изгоняет его — Он допускает его. Потому что без испытания нет подлинности.
- В христианской традиции он искуситель. Он не заставляет — он ставит под вопрос. И Христос, отвергая искушение, утверждает себя.
В христианской традиции он искуситель. Он не заставляет — он ставит под вопрос. И Христос, отвергая искушение, утверждает себя.
- В Мастере и Маргарите Воланд — ревизор. Он приходит, чтобы посмотреть, что стало с людьми. Он не разрушает систему. Он вскрывает её. И то, что выглядит как разрушение, — это диагностика.
В Мастере и Маргарите Воланд — ревизор. Он приходит, чтобы посмотреть, что стало с людьми. Он не разрушает систему. Он вскрывает её. И то, что выглядит как разрушение, — это диагностика.
В кибернетике это называется возмущающим воздействием. Система, которая не получает возмущений, не может проверить свою устойчивость. Она не знает, где у неё слабые места. Она не может адаптироваться, потому что не знает, к чему адаптироваться. Возмущение — это обратная связь, которая позволяет системе увидеть себя.
Тактическое зло и стратегическая необходимость
Здесь — парадокс.
Сатана тактически негативен, но стратегически необходим.
Он разрушает здесь и сейчас. Он вносит хаос. Он ломает порядок. С точки зрения текущего момента — он зло. С ним нужно бороться, его нужно подавлять.
Но с точки зрения долгосрочной перспективы — он благо. Потому что система, которая его изгнала, застынет. Она потеряет способность к изменениям. И погибнет.
Именно поэтому в культуре Сатана не побеждён окончательно. Он допущен. Он работает. Не потому, что он «хороший», а потому, что без него системы нет.
Это и есть диалектика: отрицание не уничтожает систему, а обеспечивает её развитие. Сатана — это отрицание, которое делает возможным отрицание отрицания.
Как встроить это в новый мир
Новый мир — мир каст, алгоритмов и коротких поводков — вытесняет свою тень. Он не оставляет места для возмущения. Он стерилен. И именно поэтому он обречён — если не найдёт способ допустить свою тень.
Механизм самоотрицания не может быть официальным. Его нельзя «разрешить». Как только он станет частью системы, он перестанет быть возмущением. Он станет функцией. А функция не отрицает — она поддерживает.
Значит, он должен быть вне системы. Или, точнее, на границе. Он должен существовать рядом, но не внутри. Он должен быть допущен, но не встроен.
Как это может выглядеть:
- Пространства, недоступные для контроля. Не «запрещённые», а невидимые для системы. Места, где мысль может формироваться без немедленной реакции.
Пространства, недоступные для контроля. Не «запрещённые», а невидимые для системы. Места, где мысль может формироваться без немедленной реакции.
- Фигуры, которые не встраиваются. Люди, которые не принадлежат системе. Не «оппозиция» — оппозиция тоже часть системы. А внешние наблюдатели.
Фигуры, которые не встраиваются. Люди, которые не принадлежат системе. Не «оппозиция» — оппозиция тоже часть системы. А внешние наблюдатели.
- Практики, которые не служат. Искусство, философия, религия, игра — всё, что не имеет утилитарной цели. Именно эти практики формулируют(!) пространство для возмущения.
Практики, которые не служат. Искусство, философия, религия, игра — всё, что не имеет утилитарной цели. Именно эти практики формулируют(!) пространство для возмущения.
- Каналы, по которым возмущение деятельностно отражается в системе, как разрушающий ее механизм.
Каналы, по которым возмущение деятельностно отражается в системе, как разрушающий ее механизм.
Замкнутый круг
Мы вернулись к тому, с чего начали.
Искусство — это сотворчество. Сотворчество — это встреча с недосказанным. Недосказанное — это пустота. Пустота — это пространство для возмущения. Возмущение — это механизм самоотрицания. Самоотрицание — это условие жизни системы.
И тогда Искусство — не украшение. Искусство — инструмент выживания. Оно сохраняет в системе способность к изменениям. Оно не даёт системе застыть. Оно допускает тень.
Новый мир, который вытесняет искусство (а ровно это и происходит - искусство вытесняется манипулистским масскультом), — вытесняет и свою тень. И тогда он погибнет. Не потому, что кто-то его разрушит. А потому, что он не сможет измениться.
Воланд и его свита починяли примус. То есть восстанавливал первоосновы. Он не творил добро. Он не творил зло. Он вносил возмущение. И именно это — обеспечивало системе шанс.
Вопрос не в том, «будет ли Сатана» в новом мире. Вопрос в том, где он будет, как он будет работать, кто его допустит и сможет ли система его вынести.
Потому что без него — Конец.
← ко всем текстам