Задача по нынешним временам достаточно популярна – необходимо создать имитационную модель самолета-истребителя для специфической  компьютерной игры или тренажера.  Причем необходимо, чтобы этот истребитель вел бой неотличимо от реального истребителя (весьма правдоподобно) для игрока-противника. Задача, с точки зрения технологии моделирования, достаточно универсальна, и вместо самолета в эту задачу можно подставить любые вооружения и военную технику – танки, автомобили, средства противовоздушной обороны и т.д., как, впрочем, и любые другие человеко-машинные системы.

Поэтому рассмотрим задачу моделирования самолета внимательнее.

В моделируемом объекте две очевидные основные составляющие – самолет, как некий физический объект и летчик, как система управления.

Соответственно, у многих разработчиков возникает стремление и модель сделать как комплекс, состоящий из модели физики полета и модели пилота, как модели логики управления.

Когда-то я даже наблюдал, как один неопытный разработчик, получив именно такое задание вдохновенно бросился моделировать физику самолета. Аэродинамика, развесовка, векторы силы (двигателей) и т.д. и т.п., да еще и всё это, естественно, в динамике.  Но речь шла о современных самолетах. И для того, чтобы получить узнаваемые эволюции летательного аппарата в воздухе, необходимо не только тщательно смоделировать его физику, но и работу его автоматической системы управления. И та и другая составляющие достаточно сложные сами по себе, причем, для меня, как специалиста в области АСУ и САУ модель системы управления – намного сложнее модели физики. Своя же область всегда сложнее любой другой ? Не так ли ?

Помучившись с очевидным решением, а потом поразмыслив какое-то время над возникшей проблемой, разработчик пришел к очевидному выводу, что нерационально детально моделировать физику, чтобы потом ее нивелировать моделью САУ – лучше сразу построить модель полета такую, которая будет отражением сразу и физики полета, и действий летчика, и работы САУ. Идея логичная, но есть одна проблема – где взять эту модель?

Разработчик поступил следующим образом …

Сначала он попытался «допросить» летчика, который имел налет на самолетах близкого типа – что делает САУ ? Ответы летчика не внесли никакой ясности.

Потом он спросил об этом асушника. Результат – примерно тот же.

Но потом один пенсионер, который когда-то проектировал что-то похожее на такие самолеты, необходимую ясность все-таки внес – САУ лишь предохраняет систему летчик-летательный аппарат от выхода на опасные режимы, и обеспечивает автоматическое микроуправление для летательных аппаратов, построенных по неустойчивой (гипер-маневренной) схеме.

 В итоге модель была сделана быстро и с необходимым качеством.

Что главное в этом решении ?

Главное здесь то, что зачастую нерационально пытаться повторить в модели то, как внутри функционирует прототип. Необходимо его функционирование завернуть в такую специфическую модель, которая обеспечит необходимый результат, но при этом будет обладать необходимыми технологическими характеристиками – компактность, реализуемость, скорость и т.д.

То же самое касается и любой задачи моделирования динамики управляемых систем, когда функция управления слабо формализована. А в эту категорию, как уже было отмечено выше, попадают все системы, в управлении которыми участвует человек.

Сегодня, наверное, в эту категорию попадают и АСУ на базе вероятностных и логико-вероятностных моделей, а также на базе искусственных нейросетей.

И если всё это так, то при моделировании системы управления необходимо вывить ту траекторию, по которой она будет стремиться провести объект управления, а конкретную специфику этой системы выражать, как вероятное отклонение от этой траектории. Например, чем менее эффективна система управлению, тем больше будет отклонение. Причем, характер неэффективности тоже может быть разным. У одних систем управления высокая неффективность ситуационного управления может компенсироваться эффективным тактическим и даже стратегическим управлением, а у других стратегического управления может не быть вовсе, но они могут выживать за счет эффективного тактического. В каждом таком варианте будет отличный от других характер отклонения вероятной реализованной траектории от оптимальной.

Результатом применения такого подхода к моделированию систем управления является множество траекторий реализации объекта управления. Это уже является необходимой и достаточной основой для проведения траекторного анализа, по результатам которого уже можно делать выводы о вероятной эволюции исследуемого управляемого объекта.

Эта статья – очередной сопутствующий эффект, очередной небольшой результат неспешной работы над книгой о модельных исследованиях в условиях высокой неопределенности.  Рабочее название раздела – “Проблемы экстраполяции”. Текст – скорее эскиз. Но мне содержание показалось интересным и для того, чтобы выложить этот небольшой раздел на Катакомбе. Может кому-то он поможет принять правильное решение, а кому-то эти знания может даже помогут найти работу или проект своей мечты … всяко бывает!

Общеизвестно, что применять интерполяционные модели для экстраполяции – это неправильно. Законы физики этого не запрещают, и более того, в некоторых случаях можно даже получить адекватный результат прогноза, построенный исключительно на условно тривиальном продолжении интерполяции вправо. Но лучше этого не делать. 

Менеджеры часто рисуют для руководства и собственников победоносные графики роста продаж, как линейную экстраполяцию на основании последних данных, но пусть это остается на их совести и на некомпетенции тех, кому они это вдохновенно “втюхивают”.

Теоретически продолжать интерполяцию “вправо”, конечно же можно, и можно строить даже модели достаточно сложных процессов на основании этого,  но, повторюсь, не стоит. Тут, ведь, как это часто бывает,   – просто не угадаешь. А создав неадекватную модель для проведения модельных исследований в условиях высокой неопределенности, разработчик не будет даже знать, насколько она неадекватна, и самое главное – в чем будет её неадекватность. Поэтому проводя модельные исследования лучше избегать “менеджерского подхода” и следует уделять особое внимание методологической чистоте, поскольку это хоть и не защищает гарантированно от отдельных драматических ошибок, но статистически снижает их вероятность – это точно. Это как мыть руки перед едой – лучше мыть, чем не мыть!

Чтобы было понятнее, рассмотрим простой пример. Представьте себе, что мы построили интерполяционную модель температуры тела человека. И если мы будем пользоваться только ею, то легко получить, что прогнозная температура живого человека по этой модели может быть и существенно больше 42 градусов. На самом деле мы конечно же знаем, что такое невозможно, и конкретный результат попросту забракуем, но что нас ждет в тех случаях, когда мы объект не знаем настолько хорошо, чтобы браковать какие-то конкретные результаты прогнозирования его состояния, и более того – мы как раз и создаем модель для того, чтобы исследовать малоизвестный нам объект? Исследовать на предмет возможных состояний – тех, которые мы до сих пор не наблюдали.

В прогнозировании это вопрос вопросов – как поступать в тех случаях, когда необходимо создать модель для прогноза состояния сложных объектов, причем, для выявления вероятности таких состояний, которые или редко наблюдаемы или вовсе, практически не наблюдаемы? Например,  спрогнозировать вероятность возникновения и вероятный характер крупной аварии на АЭС или выявить наиболее вероятные (в будущем) состояния социально-экономической сферы страны. Причем, с АЭС это хоть как-то понятно – мы ее  и построили, и знаем ее относительно неплохо, а вот социально-экономической сферой уже неизмеримо сложнее. Системно проблема исследования ненаблюдаемых состояния описана в разделе «Охота на черных лебедей».

В таких случаях, как приведены выше, уже никакие экстраполяционные модели не могут быть приемлемо адекватными. Для таких случаев необходимо строить модели динамические.

И вроде бы всё вышесказанное очевидно , но …

Несмотря на вышесказанное и вроде бы для большинства очевидное, научно-практическое сообщество не оставляет попыток найти возможности эффективного применения интерполяционных подходов для экстраполяции – для прогнозирования.

Причем, существенное развитие это получило в решении задач прогноза ситуации, например, на фондовых рынках.

Идея использования нейросетей  (а нейросеть – это частный случай интерполятора) для того, чтобы, «натравив» их на данные по динамике, например, котировок, получить прогностическую модель такого качества, которое обеспечивало бы гарантированный выигрыш на бирже, это как идея поиска священного Грааля или Философского камня. И вокруг этой идеи, так же, как и вокруг любой другой халявы, всегда крутится множество апологетов и просто жуликов всех мастей.

Но так ли уж бессмыслена идея интерполяции ситуации на рынке (например, фондовом) для ее прогнозирования? Как ни странно, в ней все-таки какое-то рациональное зерно существует.

Дело в том, что если мы будем принимать во внимание не только собственно данные об изменении котировок, но и еще какие-то данные о том, от чего зависит рынок, в целом, и при этом мы сможем построить модель эволюции параметров порядка*, от которых зависит рынок, то, теоретически это может явиться вполне достаточной и надежной основой для прогнозирования ситуации на рынке с использованием тех же нейросетей.

В качестве параметров порядка может рассматриваться, например, характер отношений между двумя глобально-мировыми коалициями, объективные или прогнозируемые перекосы в мировом межотраслевом мультипродуктовом балансе, вероятность определенных межкультурных конфликтов, ожидания от научно-технологического прогресса, завершение реализации крупных инфраструктурных проектов, перспектива и ход реализации проектов социальных и т.п.

Очень важно и то, что, если существует отражение влияния параметров порядка на состояние рынка в тех данных, которые мы можем получить о рынке, то существует, опять же, теоретическая возможность на основе данных о рынке восстановить эти параметры порядка, и, самое главное,-функцию влияния параметров порядка на рынок. Например, теоретически, можно установить характеристики влияния отношений между какой-то позицией на рынке и тем, в какую сторону развиваются отношения между какими-то определенными геополитическими субъектами. То есть то, насколько и с какой временной задержкой отношения между определенными субъектами влияют на ситуацию с эволюцией определенных котировок. Да, при этом решается обратная задача, которая является одной из самых сложных задач в математике, но она не является абсолютно нерешаемой, и с той или иной степенью приближения ее можно решить практически всегда.

В результате, на основе методов интерполяции (а нейросеть, как уже упоминалось выше, – частный случай интерполятора) мы получаем функцию влияния параметров порядка на  рынок, а потом уже на основании данных по рынку и на  основании функции влияния параметров порядка, мы, теоретически, можем получить необходимый по качеству и содержанию прогноз рынка.

Решаемость задачи в описанном подходе связана с тем, что вектор динамики параметров порядка изменяется существенно медленнее, чем векторы динамики параметров, отражающих обстановку на рынке.

Понятно, что качество решения задачи в определенных ситуациях может существенно возрасти, если для модели эволюции параметров порядка мы сможем использовать не только знания, полученные на основе анализа косвенных данных ( “волн”, которые расходятся по поверхности, когда параметр порядка меняется), но и более глубокие знания об объекте исследования. Однако это, зачастую, просто невозможно.

Интересно, что если внимательно проанализировать описанный подход, то быстро становится очевидно, что модель эволюции выбранных параметров порядка формируется (например, какими-то другими исследователями) по той же схеме, которая здесь приведена. А над ней  – модель параметров еще более высокого порядка. И так можно до бесконечности.

Ясно, что практический предел такой «матрешки» определен нарастанием ошибки, которая неизбежна при переходе от уровня к уровню – вверх, когда “нагромождаются” друг на друга косвенные данные и оценки, но даже на практике, с учетом применения различного рода ухищрений для компенсации негативного эффекта от накопления ошибки, таких уровней может быть несколько. Причем, три – это уже много.

Какой вывод из всего этого можно сделать ? А вывод – такой, как и все выводы, касающиеся технологий модельных исследований в условиях высокой неопределенности – догматов не существует. Нельзя однозначно сказать : в такой-то ситуации необходимо применять такую технологию модельных исследований, а в такой-то – другую. Результат зависит в большей мере не от технологии а от компетенции, оснащенности и обеспеченности необходимыми ресурсами исследователя, а также компетенций заказчика результатов исследований в части, касающейся адекватности их применения.

Начну с самого конца. 

• Зачем нам это ?

Ответ очень простой – для того,чтобы быть готовым к неожиданностям. 

• А что означает – быть готовым к неожиданностям?

Ответ не менее простой: быть готовым к неожиданностям, это означает – иметь достаточные резервы ( в широком смысле) для того, чтобы в нужный момент с их помощью мы могли бы и преодолеть негативные последствия возможных ситуаций, и воспользоваться теми дополнительными возможностями, которые эти ситуации нам дают.

• А какой резерв нам необходим? И сколько ?

А для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понимать, скажем так, – структуру возможной ситуации/обстановки. Другими словами – надо понимать то, в каком соотношении в определенные моменты будут какие-то важные для нас характеристики обстановки, ситуации, объекта, или, как это иногда называется  – параметры порядка.

• А как это узнать ?

Это уже несколько сложнее. Необходимо построить модель объекта исследования настолько адекватную, чтобы она позволит нам прогнозировать то, как будет меняться со временем и в зависимости от различных внешних факторов соотношение интересующих нас параметров. Причем, не стоит бояться слова “модель”, поскольку модель – это далеко не всегда есть нечто монструозно-математическое. Иногда достаточно чтобы группа экспертов изобразила несколько графиков, наложив их друг на друга, … и сразу многое становится ясно. Хороший пример – волны Кондратьева в экономике. Другой пример – соотношение эволюции потенциала систем управления и эволюции требований к ним, как результата научно-технологического прогресса и усугубления разделения труда. 

А иногда достаточно таблицу “нарисовать”.

• А можно сделать что-то более детальное, но не намного сложнее в использовании ?

Можно и детальнее! 

И в разных прикладных и предметных областях на этот счет есть свои подходы и “волшебные палочки”. 

Если взять, например, системы управления, то там имеется достаточно простой и надежный подход, который, зачастую, может эффективно проецироваться и на другие области (в некоторой их части) – экономику , социологию, военную и политические сферы, и т.д.. Суть его в  том, чтобы описать эволюцию типового объекта, соответствующего объекту исследования. Если речь идет о системе управления, то это эволюция типовой   системы управления. 

Замечу, существует множество вариантов описания эволюции систем управления, однако у всех тех, которые прошли через мои руки, есть одна и та же проблема – “литературность”. А для того, чтобы сформировать модель, необходимо описать эволюцию системы управления, как систему же ключевых характеристик исследуемой системы управления и их эволюцию, в том числе и взаимообусловленную(но не обязательно). 

Затем необходимо определить место конкретной исследуемой системы управления в ракурсе эволюции типовой системы управления, а для этого есть специальная технология – технология идентификация неоднозначных состояний. 

Затем остается лишь исследовать, какие состояния – те, которых у неё еще не было – ждут исследуемую систему управления в будущем. Эти состояния и будут самыми  “черно-лебеде-генными”. 

Описанный подход называется “дедуктивным” (от общего-к частному), и о нем на Катакомбе написано уже достаточно много.

Однако, кроме выделенных выше состояний, есть еще группа состояний, характеризуемых высокочастотной и высокоамплитудной сменяемостью направлений эволюции некоторых характеристик и/или их кортежей (совокупностей). Для выявления таких состояний тоже существует специальный инструмент. Особый интерес к таким состояниям очевиден – если системе управления “по пять раз на дню” менять задачу на прямопротивоположную, то в этой системе, так же как и у практически любого человека развивается, так называемая “выученная беспомощность”. А вот тогда и жди “сюрпризов”.

Замечу, решение задачи предсказания “черных лебедей” здесь несколько “выворачивается” – мы не просто пытаемся вычислить этих “черных лебедей”, а анализируем то, какие ситуации могут их продуцировать или в каких ситуациях их появление наиболее вероятно. Более того – мы не пытаемся определить конкретные характеристики этих “черных лебедей”, поскольку это почти не имеет практической перспективы, а поступаем стратегически – готовимся к определенному классу ситуаций за счет управления резервами.

Как видите, в целом всё достаточно просто. Необходимо лишь следующее:

• “прокачать” знания и навыки в области стратегического управления, но реального, а не написания пустопорожних “кирпичей – стратегий” и болтологии в рамках всякого рода форсайтов, под управлением коучей-массовиков-затейников;

• научиться правильно формулировать свои знания, используя определенный формализм, что для нормального человека совершенно не сложно – основам научится за день, а через неделю-другую будет эти задачи “щелкать как орешки”;

• иметь относительно небольшой программно-инструментальный комплекс для формирования моделей и проведения исследований на их основе.

Но самое главное: необходимо иметь соответствующую – достаточно “взрослую”-  задачу.

• И что будет в результате?

Если все делать грамотно и добросовестно, то будет следующее:

• достаточно отчетливое понимание вероятности реализации возможных критических ситуаций, а также  их ключевые характеристики;

• достаточно отчетливое понимание того, какие резервы и когда необходимы, чтобы в этих критических ситуациях не только уменьшить ущербы, но и получить дополнительное преимущество;

• в процессе эксплуатации этой технологии будет покрываться всё больший спектр задач;

• в какой-то момент сами почувствуете выход на другой качественный уровень управления.

• Раз всё так просто и понятно, то какой же дурак откажется от применения этого ?

Вам показать ?                               

Когда я служил срочку в Советской армии, то так получилось, что я заведовал секреткой в некоторой войсковой части. Это такая, своего рода, – библиотека, в которой хранятся тысячи секретных документов, а я был в ней, своего рода, – библиотекарем. Не сказать, что служба – мёд (два года хронического недосыпа), но и не в караулах задницу морозить или на смене под землей сутками эфир выслушивать. Жить как-то можно.

Но в какой-то момент я обнаружил, что у меня не хватает одного документа.

Пропал секретный документ!

Когда кто-то берет документ в секретке, то он, естественно, расписывается в специальной карточке, а когда он документ возвращает, то библиотекарь в той же карточке  помечает при пользователе, что этот документ возвращен.

С точки зрения теории контрактов тут всё практически идеально: не хочет сидеть в тюрьме секретчик – он будет обязательно заставлять пользователя расписываться в карточке при получении документа. Не хочет сидеть в тюрьме пользователь – он будет контролировать, чтобы секретчик ставил отметку при возврате. А поскольку сидеть никому не хочется, то и система должна работать-каждый должен выполнять свою часть регламента.

Должен.

Но люди «вдруг» оказались сложнее, чем могла бы предположить теория контрактов.

Дело в том, что иногда в секретку прибегало сразу с десяток-другой весьма заведенных офицеров с категорическим требованием дать им всем сразу и срочно по какому-то документу – они все сразу на какое-то совещание опаздывают, а там без этих материалов просто нечего делать. Или и того хуже  – когда им после очередного мероприятия необходимо срочно сдать полученные до этого документы и первыми занять место в очереди, например… на какие-то обывательские блага. А поскольку жизнь не ограничивалась маленьким окном секретки, через которое осуществлялось взаимодействие сторон, и была масса пересечений в этой жизни рядового – начальника секретки и этих офицеров, приказы которых, если что – рядовыми не обсуждаются, то сложился более локально эффективный регламент, в котором стороны опирались на то, что все всех уже давно знают. И поэтому иногда в особо нервных ситуациях секретчик, чтобы быстрее всех отпустить, брал у них все документы охапкой, а потом сам спокойно – без суеты – регистрировал их возвраты.

Так и жили – не тужили. Кэгэбэшник – контрразведчик, который нас курировал, в том числе и меня лично, конечно же, ворчал время от времени по этому поводу, но он тоже не с Луны, поэтому не особо наезжал ни на офицеров, ни на бедного секретчика.

Да, все всё понимают, но документ пропал!

Карточка есть, а документа нет!  И в карточке нет отметки о том, кому выдан документ.

Но документ по содержанию таков, что его могли взять только три человека : командир части, нач.штаба и замполит. Первым двум этот документ был совсем не нужен, а вот замполиту такое надо, поскольку именно по его столу он и проходил. Однако это были хоть и сильные, но все-таки гипотезы.

Здесь необходимо отдать должное кэгэбэшнику. Потеря секретного документа – это очень большое ЧП, но  – никаких нервов и т.п.. Этот молодой капитан был спокоен, как удав.  Словно это рядовая ситуация.

• Ты его точно не потерял?
• Не потерял. Выдал, но, видать, опять взяли, а записывать – не хотели время тратить.
• А кому выдал?
• Скорее всего, замполиту.
• Уверен?
• Нет, конечно. Но скорее ему, чем кому-то другому.
• Ну тогда иди к нему – пусть возвращает.

И пошел я – 19 летний сопляк – рядовой к полковнику-замполиту части просить у него посмотреть  – может это именно он взял тот злополучный документ. Полковник, надо сказать, мужик был нормальный. При мне, кряхтя, перерыл всё на столе, в столе, даже в сейфе. Но нет документа! Выходит так, что он его и не брал.

Командир и нач.штаба – тоже не брали.

Документа нет и дело уже серьезно запахло уголовкой.

Поставьте себя на место того 19 летнего пацана. Но поставьте не себя сегодняшнего – того, кто уже знает почти всё про жизнь, может кого угодно научить чему угодно, а тоже – 19 летнего. Что делать?

А делать-то и нечего.

В общем я уже готов был к худшему. Дисбат – меньшее зло, которое я для себя видел во всех красках, но это было, на самом деле, – самоуспокоение.

И вот тогда кэгэбэшник мне и подкинул приёмчик: обратная раскрутка. Вспомнить в обратном порядке в мелочах всё, что со мной происходило до тех пор, пока не доберусь до момента выдачи документа.

И я начал вспоминать. Непростое это упражнение. Но вспоминал всё! Вплоть до того, что было написано в той газете, которой задницу вытирал.

И, в итоге, вспомнил, когда и при каких обстоятельствах у меня именно замполит взял этот документ. Это было что-то около недели назад.

Почти преисполнен уверенности в своей правоте я и “явился” к замполиту. Однако во второй раз он уже не был так лоялен. Замполит неподдельно грозно психанул на меня, дескать, ты сам налажал, а теперь голову мне морочишь, ходишь тут …! Ищи у себя!

Пришлось настаивать. А куда мне было деваться?

Но я уже упоминал о том, что замполит был, на самом деле, мужиком нормальным. Он хоть и смачно матерясь, но всё-таки начал опять перерывать все места, в которых мог бы быть документ и … нашел его в сейфе! В прошлый раз, когда он его искал, мы с ним оба его не заметили, поскольку просматривали содержимое сейфа достаточно бегло, а этот документ (несколько страниц) стал вдоль боковой стенки сейфа рядом с большой пачкой документов так, что и незаметно почти. Он был в темной обложке, потому и практически слился с фоном – с темной краской, которой были покрашены внутренности сейфа. А то, что стал вдоль стены … да всё тоже просто – видать замполит его кинул на стопку документов в сейфе, а потом, когда сунул сверху следующий, столкнул этот вбок и не заметил. Такое бывает иногда.

Замполит был искренне рад. А у меня сил радоваться уже и не было. 

Ну а контрразведчик потом даже уму разуму поучать меня не стал и, похоже, это дело просто замял – не стал запускать по бюрократии контрразведки. Или просто его начальство решило, что тут надо всем втык давать, в том числе и службе контрразведки за то, что не контролирует такие вещи. А нафига? Ибо, как говорил кто-то  – «В любом расследовании самое главное – не выйти на себя!». Мудро.

Но если кто-то подумал, что после такой истории как-то существенно изменился реальный процесс выдачи-возврата документов, то он ошибся. Офицеры точно также нервно суетились толпой на сдаче, а секретчик точно так же охапкой забирал у них секретные документы, списывая их с получателей уже после того, как все они рассасывались. А куда деваться? Совсем наглеть – уже не наглели, но …

Однако всё это тема для отдельного анализа специфики работы систем управления определенного типа. И когда-нибудь я это сделаю, если к слову придется.

А обратная раскрутка меня еще несколько раз выручала, но столь серьезных ситуаций, слава богу, уже не было.

К чему я всё это?

А к тому, что я только сейчас немного начинаю понимать, почему механизм обратной раскрутки эффективен. 

Попытаюсь объяснить, но я не Савельев и не Дубынин, и даже не Анохин, и биохимические подробности работы мозга я не знаю, однако хорошо понимаю, как работают интеллектуальные системы в целом. И чтобы и вам легче понять о чем пойдет речь далее, предлагаю немного почитать о том, что такое мемристор.

Если кратко, то мемри́стор (от англ. memory — память, и англ. resistor — электрическое сопротивление) — пассивный электрический элемент, двухполюсник в микроэлектронике, способный изменять своё сопротивление в зависимости от протекшего через него электрического заряда (интеграла тока по времени).

То есть, чем больше сигнала по нему проходит, тем проще сигналу по нему потом идти. Тропинку протаптывает. Примерно так же работают и комплекс нейрон-связь в мозгу. За счет этого во многом мы и учимся.

Однако, за счет этого мы не только учимся, но и порождаем различного рода устойчивые галлюцинации и, в том числе, всякие симулякры. «Протаптываем» к ним эти удобные тропинки. Да, эти нахоженные тропинки помогают нам намного быстрее заходить в тупики, но они же обеспечивают и необходимую скорость решения задач мозгом. И тут нет ничего ни хорошего, ни плохого – это объективная реальность и всё дело тут только в балансах.

Важно то, что если мы всегда начинаем путь с одной точки, то легко, натоптав определенные тропинки в режиме локальной оптимизации, сформировать в целом неадекватную дорожную сеть. 

Кстати, этот феномен создает проблему у следователей и т.п., когда допрашиваемый начинает терять разницу между реальными и ложными воспоминаниями. Но еще больше проблем возникает у допрашиваемого, которому какой-нибудь паскудный следователь или оперативник может подленько навязать удобные ему воспоминания. Когда допрашиваемый начинает уже искренне верить в то, что он что-то помнит, хотя, в действительности это лишь симулякр, подсаженный ему.

В психологии есть много чего на эту тему, и всегда появляется еще что-то новое и интересное. Но, опять же, я – не Фаликман, и кому захочется об этом больше и интереснее, и фундаментальнее – можно посмотреть ее лекции. Или посмотрите, например, Еникалопова.

А как избежать ловушки симулякров и навязанных воспоминаний?

Обратная раскрутка!

Кстати, на допросах, чтобы удостовериться в том, что допрашиваемый не лжет, ему могут предложить изложить свою версию событий в обратном порядке. Немногие такое могут сделать без ошибок, если только не имеют специальной подготовки и хорошо проработанной и присвоенной легенды. Но, как говорится, на “хитрую задницу” всегда найдется “что-то винтом”.

Я думаю, что уже понятно, как и почему работает обратная раскрутка. При обратной раскрутке мы заставляем себя ходить по нехоженым тропинкам в целом знакомой нам дорожной сети. За счет этого мы вынуждены контролировать каждый шаг   – делать его осознанно, что практически до нуля снижает вероятность сворачивания на дорожки, ведущие к симулякрам.

 А можно такой инструмент применить в аналитике?

Можно!

Сегодня в одном материале натолкнулся на такое вопрошение: А почему Африка не развилась?

Я слушал предлагаемый автором ответ с его аргументацией и у меня возникла мысль: “А чтобы ответить содержательно на этот вопрос, надо ответить на другой вопрос – А почему Африка всегда будет драматически отставать от других?” Вопрос колючий, но это и есть обратная раскрутка – как она есть. Если содержательно ответить на этот вопрос, то на вопрос о том, почему Африка сегодня так отстала, ответ получится практически автоматически.

Должен заметить, что этот подход тоже не лишен вероятности порождения симулякров. Но если об этой вероятности не забывать, то с ними бороться проще. Потому что они еще свеженькие и еще не стали догматами.

И теперь главный стандартный вопрос Катакомбы – как из всего этого сделать инструмент ?  Отчетливого видения у меня пока нет, но что-то на краю сознания уже брезжит. Надо просто подождать немного.

А потом, чтобы не нарваться на приятненький симулякр вместо приличного решения, надо будет сделать некоторое количество обратных раскруток.

Ситуация с выборами в США сегодня всё интереснее и интереснее. Но всё, что видно наружу – это «спектакль», а то, что в реальности – «конспирология». Это более-менее стандартный ракурс наблюдения за такого рода процессами.  Конвенциональная трактовка. Или консенсусная.

Но есть еще и другой ракурс: инструментально – методический.

Речь идет о том, что, будучи поставленными перед проблемой анализа в условиях высокой неопределенности и в стремлении к этой проблеме подходить как можно более системно, базируясь на научной точке зрения, мы всегда ищем новые инструменты анализа и проверяем гипотезы, связанные с используемыми инструментами. При этом сам результат анализа или прогноза эволюции обстановки для нас не так уж и важен, а важно то, насколько хорошо отрабатывает тот или иной исследуемый нами инструмент анализа и, соответственно, прогноза.

Используя ситуацию с выборами в США, я в качестве иллюстрации такого подхода делаю следующее предположение:

В США сегодня столкнулись несколько различных концепций существования этой организованности

1.      Грабеж. Согласно этому подходу, США должны приложить всё возможные усилия для того, чтобы сохранить своё положение в мире, как гегемона. При этом, используя печатный станок и военный потенциал, США и дальше будет грабить мир, а в условиях необходимости им выбираться из кризиса, грабить будут еще больше.

У этой концепции есть проблемы. Основная заключается в том, что если вдруг не удастся удержать позицию гегемона, то США просто рухнет. Потому что сил на то чтобы удержать себя изнутри – не останется. И рухнет США куда ниже, чем, например Мексика. Там уже какой-нибудь центральной Африкой будет попахивать.

2.      Собственные силы. Если риск не удержать позицию гегемона велик, то следует  оставшийся потенциал, чтобы его не растранжирить в борьбе за гегемонию, направить на внутреннее развитие.

У этой концепции тоже есть масса проблем, но главная – баланс. Соотношение возможностей технологий, бизнеса и т.п. и платежеспособности населения таково, что США, будучи изолированными от мира, не смогут поддержать даже текущий уровень жизни. А уровень образования и культурная специфика не дают основания даже для того, чтобы в США перенести производства, например из Тайваня. И даже с переносом из Германии возникли проблемы. За копейки в США сейчас никто упахиваться, как нищий китаец, не хочет. Когда жрать нечего будет – будут пахать ? Возможно. Но есть проблема оружия у населения.

3.      Исход.  Раз ничего не получается, то бросить этот проект (США) пусть там дальше происходит всё, что угодно, а элиты и т.п. найдут себе новое место и начнут там другой проект обустройства мирка вокруг себя.

Главная проблема такого варианта – где найти новое место? Если методом исключения, то: Африка – нет, Азия (включая юго-восточную) – нет, Латинская Америка  … ну может быть, Европа … а почему бы и нет ? Но если это Европа и даже Южная Америка, то надо оттуда сначала вычистить туземные “элиты”, да и самих туземцев заодно.  

4.      Хаос. Устроить в мире эпический хаос, чтобы под шумок решить свои проблемы.

Ключевая проблема такого варианта – вероятность ядерной войны. Или биологической. Или климатической. Или еще какой-то. Или всех сразу.

И если посмотреть на все эти варианты, то становится очевидно, что в некоторой степени они могут быть взаимодополняющими. Замечу, что здесь нет необходимости формировать систему независимых вариантов, а лишь систему внутренне непротиворечивых.

Таким образом мы формируем систему аттракторов, к которым (мы делаем такое предположение) тяготеет объект исследования.

Затем мы «нанизываем» наблюдаемое на эту систему аттракторов. То есть всё, что мы наблюдаем (события, факты, комментарии и т.п.)  мы соотносим (выражая численно) с каждым описанным вариантом развития обстановки.

И со временем мы начинаем видеть, в пользу каких вариантов говорит нам наблюдаемое.

В результате мы получаем неплохую основу для интерпретации происходящего, построения гипотез как более общего, да и более операционалистского характера. Ну и конечно же на  этой основе развиваем саму систему аттракторов.

Это прекрасный способ организации аналитической работы (один из способов), а дальнейшие детали его каждый сможет проработать и сам, и практически каждый может организовать его применение у себя на худой конец и вручную. А если есть возможность еще и обустроить всё это в виде баз данных, знаний, экспертной системы и т.п., так это вообще – почти бомба.

Почему почти?

А потому что во всём этом подходе есть место для «магии». И магия заключается в том, что при наличии знаний в определенном разделе математики (которому, кстати, учат в приличных ВУЗах) относительно легко решается задача учета взаимовлияния фактов (того, что мы наблюдаем и вносим в систему) и гипотез (это наши аттракторы).  И тогда решение аналитической задачи становится намного более качественными и требует намного меньше информации. А иногда и гипотез.

Вывод?

А простой! Если знать как, то подавляющее большинство, казалось бы, сложнейших задач аналитики можно относительно легко решить на базе достаточно простых (при наличии соответствующих инструментов) подходов.

Но и тут есть своя проблема. Для этого надо иметь специалистов, которые отучились в приличных ВУЗах, дающих действительно необходимый фундамент для решения такого рода задач. Кейс-образование такого фундамента никогда не даст. Кейс-образование в аналитике – это своего рода ПТУ, в сравнении с университетом. А для создания инструментов иногда даже университетского образования не хватает.